150. о возрождении россии - страница 3

II

6. — Всем этим процессом руководит та социальная среда, которая от начала была лучшим рассадником за­висти: это мировая полуинтеллигенция.

Полу-интеллигент есть человек весьма типичный для нашего времени. Он не имеет законченного образования, но наслушался и начитался достаточно, чтобы импониро­вать другим «умственною словесностью». В сущности, он не знает и не имеет ничего, но отнюдь не знает, где кон­чается его знание и умение. Он не имеет своих мыслей, но застращивает себя и других чужими, штампованными формулами; а когда он пытается высказать что-нибудь самостоятельное, то сразу обнаруживает свое убожество. Сложность и утонченность мира, как Предмета, совер­шенно недоступна ему: для него все просто, все доступно, все решается сплеча и с апломбом. Главный орган его — это чувственное восприятие, обработанное плоским рас­судком. Духа он не ведает; над религией посмеивается; в совесть не верит; честность есть для него «понятие относительное». Зато он верит в технику, в силу лжи и интриги, в позволенность порока. «Полунаука», пишет Достоевский, «самый страшный бич человечества, хуже мора, голода и войны. Полунаука — это деспот, каких еще не приходило до сих пор никогда. Деспот, имеющий своих жрецов и рабов, деспот, перед которым все преклонилось с любовью и с суеверием, до сих пор немыслимым, перед которым трепещет даже сама Наука и постыдно потакает ему» («Бесы»)61.

И при этом он знает о своей полу-интеллигентности: он обижен ею, он не прощает ее другим, он завидует, мстит и добивается во всем первенства: он ненасытно честолюбив и властолюбив. И легко усваивает и практи­кует искусство — играть па чужой, на массовой зависти.

Таково большинство революционеров. Достоевский по­казал «подпольную» жизнь такой души — ее бешеную обидчивость и уязвляющееся самолюбие. Коммунизм раз­вернул это царство пошлости и безбожия, обезьяньего подражания и самодовольного «изображения».

7. — Именно в этой среде созрела химера всеобщего равенства и предрассудок всеобщей свободы.

Именно здесь идея справедливости была подменена «уравнением»; вот она, французская революция, требо­вавшая сноса всех колоколен, как оскорбляющих чувство равенства; вот она, иронически-гениальная формула германского поэта Эйхендорфа: срезать верхи, пока все не станут оборванцами; вот лозунг Степана Разина, «чтобы всяк всякому был равен». Доктрина, направлен­ная сразу против Бога, против природы и против справед­ливости. Вещие строки записаны у Достоевского в «Бе­сах»: «Рабы должны быть равны... Не надо образования, довольно науки!.. Жажда образования есть уже жажда аристократическая. Чуть-чуть семейство или любовь, вот уже и желание собственности. Мы уморим желание; мы пустим пьянство, сплетни, донос, мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Все к одному знаменателю, полное равенство»...62

Здесь же зародилась и созрела лже-идея недуховной свободы: не свободы веры и Бого-созерцания, а свободы безбожия; не свободы совести, а свободы от совести — от ответственности, от духа, от вкуса, от правосознания. Все это мешало зависти и завистнику и все это было низ­вергнуто. Свобода стала разнузданностью в нравах, бес­форменностью в искусстве, тоталитарностью в политике (свобода власти и произвола).

8. — Все это привело к величайшему религиозному кризису, известному в человеческой истории. Люди не «утратили Бога», как было в эпоху падения язычества, а ополчились па самую идею Бога; они стремятся ском­прометировать и разложить религиозный акт души; они готовы искоренить на земле всех верующих. В истории человечества меркнут и исчезают чувства священного, тайны, созерцания, благоговения, ответственности, грехи и зла. Остается одна пошлость и одно злодейство. Фрид­рих Ницше возвеличил эти остатки культуры и призвал людей к дерзающему преступлению63.

9. — Замечательно, что этому соответствует рост чело­веческого народонаселения во всех частях света. Количе­ство людей исчисляется уже миллиардами. Плотность населения все возрастает. Города становятся какими-то «Вавилонами» и разрастаются вширь без меры. Это обо­стряет конкуренцию и многозаботливость жизни; это раз­жигает зависть и жажду обогащения на любых путях. Мало того — это ведет к истребительным международ­ным войнам, которые равносильны самоистреблению чело­вечества. Вопрос перенаселения земли разрешается по способу массового убийства — войнами и революциями. И там, где медицина и гигиена находят все новые способы оградить человечество от болезней и эпидемий и продлить человеческую жизнь, там вступает в свои права процесс массового убиения людей: класс против класса, государ­ство против государства.

10. — Понятно, как воздействует па рост социальной зависти технический прогресс. Невозможное становится возможным; пространство побеждается; воздух завоевы­вается; комфорт избаловывает людей; развлечения умно­жаются и принимают все новые формы; претенциозность и зависть все возрастают; а демократический строй поощ­ряет людское самомнение, переоценку своей особы и склон­ность не брезгать никакими путями и средствами для достижения желанного. Теперь всякий рабочий имеет велосипед, всякий лавочник — автомобиль, всякая кухар­ка — свой несмолкающий радиоаппарат. Всякой лягушке предносится облик еще не достигнутого по ее размерам вола (Крылов); всякому «гитлеру» снится диктатура; всякая горничная собирается в кругосветное путешест­вие; всякий лодырь имеет право отравлять вам жизнь своей мотоциклеткой. Техника снижает духовный уровень жизни по всей линии: шум импонирует массе, радиовы­крики и граммофонные диски становятся все пошлее, «кино» демагогирует толпу, товары снижаются в качестве, падение газетного уровня пугает и удручает. Земные «утехи» и «развлечения» манят людей. Жажда наслажде­ний растет, а с нею вместе и воля к богатству и власти. Трезвые удержи слабеют, мудрая мера утрачивается, по­рок не отталкивает; современный человек верит в свою окончательную смертность, но не верит в свое бессмертие и в вечную жизнь; и самая молодость кажется ему крат­ким и непрочным даром. Поэтому он торопится; ему «некогда». Обманчивые радости естества кажутся ему главными или даже единственными. И вот он спешит улучшить и использовать свою «земную конъюнктуру», он боится «упустить» и «не успеть». Совесть его смолкает, честью он не дорожит. Он начинает ломить без стыда и «оправдывает» свою дерзость нравственным релятивиз­мом («все условно»). Расталкивая друг друга, люди добиваются «лучшего» и «большего» и затаптывают сла­бых и беззащитных насмерть. И уже трудно бывает отли­чить — человека от зверя, партию от шайки, парламен­тария от взяточника-авантюриста, народ от черни. Люди нашего времени утрачивают духовный хребет: они одержи­мы завистью и жадностью.

Вот откуда эти новые в истории образы порочности: политических разбойников, профессиональных предателей, партийных палачей, садистов государственности, врагов благочестия, артистов клеветы, истребителей праведно­сти, откровенных лжецов, закулисных властолюбцев и т.д. ...

<7 июля 1952 г.>


^ 157. КОЕ-ЧТО ОБ ОСНОВНЫХ ЗАКОНАХ БУДУЩЕЙ РОССИИ


Если бы, после всего того, что было высказано нами в «Наших Задачах» от номера 1 до номера 156, мы попы­тались формулировать некоторые принципиальные основы будущего русского государственного устройства, то лишь с тою оговоркою, что это устройство мы отказываемся мыслить себе, как республиканское. Республику, все равно унитарную или федеративную, мы не считаем государ­ственною формою, способною восстановить Россию, дать ей творческую свободу и культурно-духовный расцвет. И если мы не упоминаем об этом прямо в ближайших выпусках «Наших Задач», то лишь потому, что считаем необходимым дать углубленное исследование вопроса о государственной форме и в частности о духовном суще­стве монархического начала.

Мы можем, однако, сделать опыт формулирования тех принципиальных основ, которые говорят, во-первых, о Российском Государстве вообще и, во-вторых, о Правах и Обязанностях Русских Граждан. С этого мы и начи­наем.


3361781718569120.html
3361892851087435.html
3362022474173595.html
3362179161165015.html
3362362025899990.html