Ицхака Гайнемана "Смысл заповедей в еврейской религиозной литературе" - страница 11

Законы Торы - такой же факт, как и законы природы

Деятельность разума не станет, однако, нашим благословением, если не осознать ее ограниченность. "Перед тобой два откровения: природа и Тора; для них обеих есть только один метод исследования. В природе открываются перед тобой факты явлений, и тебе остается лишь открыть, двигаясь от следствия к причине, закон, действующий во всех явлениях, и их сочетание. Доказательством истинности предположений вновь служит сама природа, в соответствии с явлениями которой ты должен проверить свои предпосылки ... посему: если ты найдешь хотя бы одно явление, противоречащее твоим предположениям, их следует оставить ... так же, если ты пока не в состоянии открыть законы или их сочетание в данном явлении, оно все же продолжает существовать как факт, подтвержденный опытом. Точно так же обстоит дело с исследованием Торы. Она есть факт, подтвержденный опытом, подобно небу и земле, ее законы были даны нам как факты. В Торе, как и в природе, конечной причиной является Б-г. В природе и в Торе мы не можем отрицать факт, даже если можем найти его причину и связь с другими явлениями. Но как в природе, так и в Торе мы должны искать мудрость Г-сподню". Стало быть, Гирш придерживается последовательного эмпиризма. Роль разума лишь в объяснении фактов; когда он выполняет свою функцию, это похвально как с научной, так и с религиозной точки зрения. Но "когда вера в заповедь не предшествует анализу, разум дерзок и губителен" (комм. Тегилим 119:1). Эти слова сказаны против тех, кто выставляет интеллект в качестве вельможи и судьи в вопросах веры и, особенно, в вопросах заповедей А. Гайгер, например, также признал невозможность создания новой религии: "не может быть ничего нового, кроме как на основе истории". Однако он требовал, особенно в молодости, "свободного развития всех задатков человека". Это развитие основано на "осознании, что нет человеку спасения, кроме как в его самостоятельной разумно-моральной деятельности. Когда же к ней добавляется вынуждение, запрет изменить те формы жизни, которые уже не пробуждают моральные силы, тогда в человеке подавляется свободно-моральная способность постижения".

На это Гирш отвечает: "Читали ли Вы когда-нибудь, господин доктор, "Пятикнижие"? По всей видимости, нет! Иначе Вы не выдавали бы за иудаизм тот взгляд, который отвергается каждой строчкой Торы". Голос нашей совести достаточен, по мнению Гирша, только, чтобы открыть людям правила поведения в обществе, но законы поведения по отношению к другим творениям мы не сможем установить, так как "кто же знает их душу особенно в нашу эпоху, когда люди отдалились от природы! Эти законы может дать только Создатель мира, который знает их и тебя, поэтому он и открыл их тебе во "внешнем" откровении". Хотя сама Тора заповедует нам думать о ней днем и ночью, это не означает, что мы воспользуемся способностями, данными нам Творцом, чтобы проверять заповеди Б-жьи, будут ли они иметь обязующую силу в результате проверки. "Если ты, читатель, ожидаешь, что я буду защищать в этой книге заповеди Б-жьи, если ты собираешься изучать ее как судья, желающий ознакомиться с доводами адвоката, послушать доказательства в пользу или против самых святых для нас вещей и решить на основании всего этого, соблюдать заповеди Б-жьи или отбросить их, тогда я прошу тебя, дорогой читатель, закрой эту книгу, не читая, она написана не для тебя!" ("Хорев", предисловие).

в. Чувство

Таким образом, Гирш признает возможности и права разума, но ограничивает его силу в соответствии с теономным принципом. То же верно относительно чувства. Его отношение к ценности религиозного чувства еще четче обозначает его отношение к разуму и рационалистам.

^ Анализ делает чувство плодотворным

В своих трудах Гирш уделяет чувству больше внимания, чем другие толкователи иудаизма. Характерно, что он "был вынужден воздержаться" от описания греха проклятия, адресованного Небесам, которому и мудрецы Талмуда, и рав Саадья-гаон посвятили лишь немного скупых слов. Заповедь изучения Торы он, как будет видно из дальнейшего, включил в заповеди любви. Писание адресуется к нашему разуму и нашему сердцу". Точнее: выученное умом должно принести плоды в сердце - источнике решений. Как мы увидим далее, большинство этимологий Гирша наполнены эмоциями. Во многих местах книги "Хорев", например, в конце объяснения запретов кашрута, он первым обращается к чувствам читателя.

^ Эмоциональная жизнь не имеет определенной области, и чувство не призвано подчинять себе разум

Но подобно тому, как Гирш приветствует роль разума в объяснении заповедей, и отрицает его силу, как только речь заходит о необходимости соблюдения заповедей, так же, и еще в большей степени, обстоит дело с чувством.

Шлейермахер считал основой религии "чувство абсолютной зависимости" и исключал из религии любую "книгу законов" и любые "религиозные действия", хотя он и согласился с праздничной церковной службой и даже принимал в ней участие в качестве проповедника. Многие реформисты основывались на этой оценке религиозного чувства и ввели в синагогах праздничную службу с игрой на органе и проповедями, обращенными к сердцу, пренебрегая при этом традиционными еврейскими заповедями. Мы уже видели, что Ш.-Д. Луццато был близок к подходу Шлейермахера в том, что он, в противоположность этицизму, считал чувство основой иудаизма. Иначе обстоит дело с Гиршем. Он считает, что подобное отношение к чувству не только подрывает значение "слова" Б-жия, как говорили и христиане-противники Шлейермахера, но и значения разума и действия. "Иудаизм не признает туманного богатства чувств, которое подчиняет разум богатой жизни эмоций. Иудаизм не считает, что такое подчинение - путь религии. Он обращается к духу, к постигающему разуму, чтобы он руководил сердцем, очищал и воспламенял его". Иудаизм требует "энтузиазма молчания" (комм. к Тегилим 119:98), выражающегося прежде всего в делах, которые воспламеняют и радуют сердце, в отличие от проповедей "священников", заманивающих души людей в свои сети.

В иудаизме нет никаких обособленных областей (и в частности, области эмоций). Он направлен на регуляцию всей жизни человека - частной, семейной и политической. И, хотя он соглашается на упорядоченный культ и проповеди, его силу надо видеть не в считанных минутах религиозного экстаза, а в принятии ига Небес во всякое время. "Поэтому тот, кто называет Тору "культом" (или "религией"), убивает ее самую суть". Однако, именно потому, что это не "религия", иудаизм есть "самый религиозный" культ, так как, согласно ему, все принадлежит религии, без всяких ограничений: швея с иглой, землепашец с плугом, мать у детской колыбели, человек на своей работе, судья в своем кресле, коген на возвышении, - все они заняты одной священной работой".

^ Цель служения Б-гу, по мнению Гирша

Но, по мнению Гирша, те, кто основывают религиозную жизнь только на силах души - интеллектуальных или эмоциональных, не понимают природу исторических религий и их цель. Истины, ясные нашему духу, и чувства, наполняющие наше сердце во всей их чистоте, не нуждаются в специальных указаниях о способе выражения. То, что живо в голове и сердце, само находит себе подходящую формулу. Цель всякой религии - оживить забытые представления и чувства, освежить и укрепить те, что сохранились в памяти, и именно в этом назначение заповедей.

Культ необходим именно тогда, когда к нему нет склонности. Эти слова сказаны прежде всего о Торе, которая "не исходит от человека, а направлена человеку" не для того, чтобы "обеспечить наши религиозные потребности, уже имеющиеся у нас, а для того, чтобы изменить нашу жизнь, пока не воцарится над нами Шхина". "Постановления мудрецов, например, посты, даны не в силу предположения, что в нас всегда будет звучать голос певца: "О, если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет правая рука моя", а в предположении, что наоборот, это не будет само собой приходить на ум. Пророк так и повелел: "Сделайте себе знаки".

Здесь со всей ясностью проступает гетерономный характер религиозности, отличающий Гирша от Канта, о чем уже говорилось выше. Интеллект и чувство при этом не приносятся в жертву, в обычном смысле слова, но Тора дает нам заповеди, соответствующие если не тому, что есть внутри нас, то, по крайней мере, тому, чему следует быть. Функция объяснения заповедей - доказать, что рассудок и чувства человека остаются верны своей особенной природе определять истину и устремления, которые, как известил нас Б-г, соответствуют переживаниям людей. Вся гетерономия Гирша есть, по своей сути, теономия, как уже объяснялось выше. Сознание того, что совокупности учений о жизни как в интеллектуальном, так и в практическом аспекте, дана нам свыше, поднимает нас не только над типичными для современного еврея блужданиями, но и над всеми сомнениями и неуверенностью современного человека, вопрошающего: где мне взять руководство по жизни, ведь у каждого из путей обмана есть свой ложный пророк, объявляющий, что данный путь - прямой. "А иудаизм отвечает ему: не ошибешься. Ковчег Г-сподень движется перед тобою. Иди по пути, который освещает тебе свет Б-жий" (Сочинения т.1, стр.8).

^ В. Совершенная гармония между требованиями теономии и гуманизма

Нет противоречия между иудаизмом и гуманизмом

Путаница в умах просвещенной молодежи во времена Гирша была гораздо сильнее, чем во времена Рамбама. Круги, к которым обращался Рамбам, признавали авторитет Аристотеля и высшее происхождение Писания. А их затруднения проистекали из того, что представления и требования, вытекающие из этих двух источников, не соответствуют друг другу. Рамбам указал, что иногда надо отойти от взгляда Аристотеля, а некоторые стихи Торы следует понимать не буквально; в результате из двух источников возникнет единая картина мира - научная и религиозная. Во времена же Гирша в среде молодых евреев шел спор уже об основах нашего жизненного пути. Сторонники гетто отвергли нееврейскую мудрость своего окружения, в то же время гуманисты-просветители говорили: "достаточно быть человеком" и отвергали "ограничения" и "аскетизм", к которым, якобы, призывал хасидизм. Многие представители еврейской молодежи пошли за этими просветителями (маскилим), обещавшими им одновременное освобождение, как от политических пут, так и от духовного угнетения. Гирш обличает обе точки зрения - чисто еврейскую и чисто гуманистическую, как однобокие. Источник нашей жизни - открытие Шхины. Ни Письменная, ни Устная Тора не запрещает нам учиться у каждого и радоваться нашей жизни. "Внутреннее откровение" нашей совести подтверждает уверенность человека в природных силах души. С другой стороны, наши природные силы, ум и чувство, даны нам не для отмены наших обязанностей, данных в чудесном Откровении, а для объяснения их (разум всегда лишь объясняет существующие факты). Поэтому нет никакого противоречия между двумя источниками наших обязанностей: общечеловеческим и еврейским. Они даже в некотором смысле дополняют друг друга. Их требования не только не противоречивы, а даже подтверждают друг друга, создавая новый идеал - еврейский гуманизм.

В декларации о еврейском гуманизме, или о гуманистическом иудаизме, Гирш справедливо отмечал свою историческую заслугу.

^ Различие взглядов Гирша и Мендельсона

Уже Мендельсон признавал важность, как заповедей Торы, так и человеческого идеала. Но Гирш считает, что системе Мендельсона не хватает еще доказательств об их взаимном соответствии. Он "показал своим братьям (евреям) и народам (своим личным примером), что можно быть преданным своей религии евреем и, вместе с тем, заслужить великий почет называться "немецким Платоном". Решающие слова здесь "вместе с тем", то есть противоречие между двумя мировоззрениями не преодолено. На первый взгляд, именно Гиршу не подобает нападать на Мендельсона за это "вместе с тем", так как идея этого "вместе с тем" содержится уже в талмудическом высказывании "хороша Тора вместе с общей этикой", которое объяснялось Гиршем как объединение еврейского и гуманистического образования. Но по сути дела, Гирш был прав, говоря, что Мендельсон "почерпнул развитие своего духа не из еврейского источника". Действительно, Мендельсон видел преимущество нашей веры в том, что она более соответствует духу

гуманизма (в отличие от христианства, ставящего счастье вечной жизни в зависимость от принятия определенных принципов веры), но само понятие гуманизма, ценность развития характерных для человека сил он не вывел из Писания. В то же время Гирш подчеркивает в своем комментарии к Торе, что Тора "не требует подавления никаких наших сил, от самых духовных до самых чувственных" (комм. к Ваикра 19:2); но вся Тора есть "книга родословия человека", учение о "развитии того, что уже создано Б-гом, когда Он сотворил человека по Своему образу и подобию" (комм. к Брейшит 5:1). Само слово "Тора" образовано, по мнению Гирша, от корня гара - "зачать", "забеременеть". В форме гора этот глагол означает: внедрить семя, предназначенное для дальнейшего развития. Замысел Торы, следовательно, в том, чтобы "взрастить в нас побеги истины и блага", "воспитать в нас сознание истины и желание делать добро" (к Брейшит 26:5). Как бы мы ни относились к этой этимологии, идея ее чрезвычайно возвышенна: не во имя "жертвы разума" и "умерщвления плоти" дана нам Тора, как думали многие в гетто и вне его, но для осуществления гуманистического идеала, требуемого самой Торой!

И, поскольку Тора призвана развить наши человеческие силы и способности, невозможно не согласиться всем сердцем как с культурным творчеством, вытекающим из гуманизма, так и со стремлением человека к свободной и радостной жизни.

а. Еврейство и культура

Подобно тому, как Тора поощряет развитие человеческих сил и способностей, так же она положительно относится к науке, морали и искусству.

Стремление постичь истину породило науку, "Воистину, если бы наука приводила к потрясению основ иудаизма, данного (это слово подчеркнуто самим Гиршем) дому Израиля в качестве его вечного предназначения, если бы мы были поставлены перед отчетливым выбором: иудаизм или наука, то у нас не было бы выбора, каждый еврей должен был бы решить без сомнений: лучше буду глупцом всю жизнь, но ни минуты не буду злодеем перед Г-сподом. Но, слава Б-гу, дело обстоит иначе". Вне всяких сомнений не только факты, о которых свидетельствовала Тора, но даже традиция народа Израиля. Доводы научного исследования против единства Торы и книги Йешаягу не нуждаются, по его мнению, в такой серьезной критике, какую развернул Ш.-Д. Луццато. Взгляды Френкеля и Греца "ненаучны", а в некоторых частях более поверхностны, чем все, "написанное на земле". Гирш почти не видел никакого "блуждания" в вопросах мировоззрения, которое бы потребовало написание труда, подобного "Путеводителю" Рамбама.

^ Природные склонности человека не противоречат требованиям Торы

Стремление к добру порождает мораль. Также и в этой области нет серьезного противоречия между устремлениями человека и требованиями Торы. Ибо ошибается тот, кто верит в "первородный грех" Адама, из-за которого будто бы страдают люди. Сказано "проклята земля", но не "проклят Адам" (к Брейшит 3:17,19). Стих в Брейшит 8:21 не выражает пессимистического взгляда, что сердце человека "дурно с юности его", но это надо понимать так: если вырастет поколение, которое уже с юных лет будет стремиться творить зло, будет видеть смысл своей жизни в погоне за ним, - даже тогда не проклянет Всевышний землю из-за человека. Тора признает (как будет объяснено к разделу "Мишпатим") понятие "человечество" во всей его полноте и дает равные права всем людям без исключения, при условии, если они заслуживают называться людьми!

^ Эстетические ценности возвышают человека

Стремление к красоте исходит из радости по поводу величественных творений в мире. Ощущение гармоничности бытия отвлекает человека от погони за мелкой выгодой. Поэтому это чувство близко к ощущению "этической красоты", которое стоит еще выше. Стих "Даст Б-г простор Яфету" надо понимать так: Яфету дано развивать способность сердца для понимания этой двоякой красоты. В этом смысле Гирш оправдывает, основываясь на Торе, то уважение, которое снискал себе народ Древней Греции, начиная с эпохи Ренессанса. Осознавая ценность "красоты", Гирш считает необходимым украсить общественную литургию пением. Здесь нет уступки доводам реформистов, а есть желание осуществить стих "Это Б-г мой, и я украшу Его".

б. Иудаизм и наши природные побуждения

Соблюдение заповедей освобождает нас от порабощения людьми

Всевышний обязал природу соблюдать Свои законы, но человеку он дал соблюдать свои законы по доброй воле, пользуясь свободой выбора. Это то "служение-дар" (к Бемидбар 18:30), которое человек принимает на себя как свободная личность, владелец своего имущества. Служение Всевышнему, заклейменное крайними реформистами как "собачья дисциплина", на самом деле дает нам возможность идти по жизненному пути в полный рост, иным словами, оно ведет нас дорогой достойной человека (к Ваикра 26:132). Это служение освобождает нас от другого, поистине унизительного прислуживания людям. Молитва: "да будет сладостно" - это, по сути, просьба о том, чтобы мы не были ни в каком деле прислужниками у кого бы то ни было, кроме Святого, да будет Он благословен. Именно слова "будем делать, и внимать" поднимают нас до уровня ангелов служения, исполняющих волю Его. Ясно, что такое восприятие заповедей у Гирша восходит к мудрецам Талмуда, которые так объясняли процедуру прокалывания уха рабу: то ухо, которое слышало на горе Синай: "Мне рабы сыны Израилевы", то есть рабы Мне, а не Моим рабам, а владелец этого уха идет приобрести себе господина, - пусть это ухо будет проколото (см. Шмот, гл. 21). Сам Гирш намекает на слова мудрецов: "не читай харут (резьба) [на скрижалях], а читай херут (свобода)". И здесь он близок к раби Йегуде Галеви, требовавшему служения Творцу на основе полной свободы. Вместе с тем, Гирш как пламенный демократ чувствовал, что этот подход весьма близок подходу христианских борцов за свободу, заявлявших: "Перед людьми как орел, перед Б-гом как червь, - так мы выстоим в жизненных бурях; только тот, кто унижает себя перед Б-гом, сможет держать голову поднятой перед человеком" (А.-М.Арендт).

^ Радость - основа и следствие служения Всевышнему

Подобно тому, как Тора поддерживает и поощряет любовь к свободе, так она и не подавляет радость жизни, "которая должна быть основным ак-180

кордом нашей жизни" (к Бемидбар 10:10), и даже увеличивает эту радость добровольным "служением-даром". У верного еврея нет доли среди тех, для кого "стало слово Г-сподне приказ за приказом приказ к приказу, черта за чертой, черта к черте немного здесь и немного там" (Йешаягу 28:12) - без радости и веселья. Те, о ком говорит Йешаягу, не поняли, что Тора обещает нам благословение Превечного и "райскую жизнь на земле". Основной упрек им: "что ты не служил Г-споду в радости"; эта радость не только основа соблюдения Торы, но и ее результат. Благословение, которое произносит самый бедный еврей над своей чистой трапезой, делает его хлеб вкуснее всех царских лакомств. Поэтому "соблюдающий заповеди не будет знать никакого зла" и Израиль остается, в этом смысле, счастливейшим из всех народов. Ибо воистину "хотел Г-сподь увеличить заслуги Израиля, потому умножил ему Тору и заповеди". Тора требует не только радости по поводу заповедей, но и радости жизни и уверенности в своих силах. В поведении народа во время истории с мераглим находит Гирш то, что сейчас называют комплексом неполноценности, и приходит к такому выводу: "не из-за того, что во время нашего благоденствия мы слишком много смеялись и слишком мало плакали, а, наоборот, из-за того, что слишком мало смеялись и слишком много плакали, выпал нам наш многослезный жребий".

^ Заповеди Торы согласовывают все добрые качества

Нам надлежит, однако, жить не "в соответствии с природой" или личными качествами, но в соответствии с указаниями Торы. Но эти указания находятся в полной гармонии с нашими лучшими свойствами и положительными устремлениями. Гирш, конечно, видел опору для своего мнения том, что Создатель человека есть и Дарователь Торы, которую он в своей мудрости дал созданиям из плоти и крови, - прежде всего, лучшим из них. Хотя именно Израиль был избран в качестве светоча для всего человечества. Но и вне Израиля есть провозвестники Б-га, "которые открывают человечеству человеческое и Б-жественное в сердце" в рамках современного гуманизма, находящего удовлетворение в осуществлении общего идеала правды, блага и красоты. Именно нам, евреям, знающим, что человек не нуждается ни в каком посреднике для достижения человеческой цели, следует с уважением отнестись к провозвестникам - не евреям и благодарить их за "фундаментальное и принципиальное" соответствие между Торой Израиля и лучшими из требований современного гуманизма. Это соответствие отказались заметить два влиятельных течения: "сырое учение гетто", с одной стороны, и реформизм - с другой.

Сторонники гетто, идущие под знаменем Хасидизма, отрицают общечеловеческие идеалы. Они далеки от стремления к истине в своих "глупых действиях с амулетами" и в своей вере в воображаемые "скрытые" миры. Они далеки от правильного соблюдения заповедей, ибо отдалились от мира, далеки от красоты в своем некрасивом культе и в своем аскетизме. Истинный хасидизм, хасидизм мудрецов Талмуда требует лишь истинной преданности Б-гу на основе милосердия и любви и не имеет ничего общего с этим "хасидизмом".

И именно в силу этого, нет никакой нужды в "реформах", в фундаментальных изменениях веры или образа жизни, якобы необходимых для того, чтобы иудаизм занял свое место в просвещенной Европе. Нам следует подняться к вечным идеалам Торы, не унижать Тору приведением ее в соответствие с сиюминутными требованиями современников, озабоченных лишь обеспечением жизненного комфорта. Как эти - "хасиды" не знают, что есть истинный хасидизм, так и "исправители" не знают, что есть "истинное исправление", в котором действительно нуждается еврейство.

^ Совершенствование еврейства - в полном слиянии Торы и гражданской деятельности

Что означает настоящее "исправление" - исправление тех, кто получил Тору, но никак не самой Торы(!), - мы поймем после того, как объясним, что такое два открытия Шхины - естественное и сверхъестественное, и произведем органическое слияние "Торы с общей этикой" с целью достижения идеала "человека-еврея", возвещающего своим людям-братьям требования "человечества, близкого к Создателю и ему уподобленного".

Верно, что воля Б-жья, которая обязательна для всех людей, требует от Израиля соблюдения особых заповедей. Но соблюдение этих заповедей не исключает Израиль из всего человечества, призванного осуществить идеалы человечности. Господствующий во всей природе закон велит каждому созданию быть "по роду своему", и этому закону подчинено все человечество; "а Тора всецело обращена к одному из "родов" человечества - еврею". Несмотря на то, что его удел выше удела других людей, которые лишь "борются с природой и человеческим сообществом за существование", заповеди предназначены еще более обострить в еврее основы гуманизма, общие для всех людей. Аврагам, который

сделал обрезание, а после этого осуществил заповедь гостеприимства (которая для него была так же важна, как "лицезрение Шхины", по словам мудрецов Талмуда), постановил, что его сыновья, несущие печать обрезания, будут самыми человечными во всем человечестве (разрядка самого Гирша, из комм, к Брейшит 18:1)

Здесь мы можем со всей отчетливостью понять соотношение между теономным принципом и автономными устремлениями в сердце человека. Действительно, Тора идет "не от человека, а к человеку". Но подобно тому, как вера в Тору и ее Дарователя не содержит противоречия нашим представлениям, а наоборот, дополняет их, так и ее указы предназначены для усовершенствования и придания духа жизненности той человечности, к которой стремятся наиболее достойные люди. И мы должны силой нашего разума постичь используемые Торой средства как в повествовательной, так и, особенно, в законодательной части, направленные на наше воспитание. Тора, как мы видели ранее, призвана "оплодотворить" нашу душу, функция же ее комментаторов подобна той, которая была у Сократа, он, по его словам, занимался ремеслом своей матери-акушерки и считал себя духовной повивальной
3169672259187758.html
3169780915640411.html
3169963855271435.html
3170038666464397.html
3170198483055828.html